«Чтобы убедить человека говорить, объясните, как его ответы помогут изменить мир к лучшему»: Расследования власти и влияния в Молдове

Основанная в 2014 году, RISE Moldova называет себя не просто редакцией, а сообществом журналистов-расследователей, программистов и активистов. Редакция базируется в Кишинёве, столице Республики Молдова, однако её источники, совместные проекты и темы часто выходят за пределы страны. Владимир Тхорик — редактор русскоязычной версии RISE Moldova.

В Молдове русский язык является родным для каждого девятого жителя, а ещё большая доля населения регулярно им пользуется. При этом лишь чуть более 3% идентифицируют себя как этнические русские. Отношения с Россией меняются в зависимости от того, кто находится у власти, однако её влияние отбрасывает тень на политический климат страны, приоритеты журналистских расследований и собственную идентичность Тхорика. «Я русскоязычный украинец-молдаванин. Этнический украинец, живу в Молдове, но говорю по-русски», — признаётся он.

«Россия дискредитировала всё, что означает русскость и русскоязычность, — продолжает Тхорик. — Но я понимаю контекст, в котором действует Россия, и у меня есть источники. Мы работаем со средой, окружающей пропутинские партии в Молдове и других странах. Поэтому среди прочего я сосредоточен на теме российского влияния».

В своём резонансном расследовании 2020 года «Кремлинович» о влиянии Кремля на выборы в Молдове, подготовленном совместно с Центром «Досье», команда использовала видеозаписи, данные о перелётах, работу под прикрытием и эксклюзивный доступ к мобильному устройству, которым ранее пользовался фигурант расследования — бывший президент Игорь Додон — для общения с российскими контактами. RISE установила личности восьми российских «политтехнологов», работавших под прикрытием и замеченных на встречах с молдавскими политиками. Журналисты RISE Moldova тогда объяснили, что анонимный посредник передал им телефон для анализа, после чего забрал его обратно. Соперница Додона Майя Санду победила на следующих выборах, позднее была переизбрана и сейчас занимает должность президента. В отношении Додона продолжается судебный процесс по обвинению во взяточничестве. Он отрицает обвинения.

RISE сотрудничает с местными независимыми расследовательскими редакциями в Кыргызстане, Узбекистане, Казахстане, Армении, Грузии, Украине и странах Балтии. Редакция также ведёт базу People of interest, доступную также на сайте OpenSanctions.

Фото с сессии Украинской конференции журналистов-расследователей предоставлено Тхориком.

В 2023 году RISE Moldova вышла в финал конкурса на Премии имени Дафны Каруаны Галиции за журналистику. В 2026 году международный консорциум из 50 медиаорганизаций, членом которого была RISE, получил премию IJ4EU Impact Award за расследование Bad Practice о врачах, которые продолжают практиковать в Европе, несмотря на предполагаемые нарушения.

Тема Тхорика — перемещения людей и товаров через границы, особенно в связи с незаконной деятельностью, — приобрела новую геополитическую актуальность. Он наблюдает, как его давний профессиональный интерес к организованной преступности сливается с новым фокусом редакции на операциях российского влияния.

«Российские спецслужбы, действующие на местном уровне, в последние пять лет опираются на организованную преступность для перевода денег и, так сказать, используют инфраструктуру организованной преступности. Обычного молдавского контрабандиста могут привлечь для подкупа чиновников: он знает, как это сделать, как заплатить чиновнику, как убедить его взять деньги и закрыть глаза на какое-либо нарушение».

«Мы понимаем, что вся российская пропаганда построена на искажении реальных фактов. А в журналистике мы работаем с фактами, — говорит Тхорик. — Изучая наш опыт, соседние страны могут понять, как Россия способна влиять на них».

GIJN: Из всех расследований, над которыми вы работали, какое является вашим личным фаворитом и почему?

Владимир Тхорик: Мы опубликовали цикл расследований под названием «Кремлинович». Мы начали его еще в 2020 году, и оно продолжается. Мы объяснили, как Россия использует спецслужбы для влияния на политиков и общественное мнение. Это ещё раз убеждает нас в том, что никакой «мягкой силы» у России нет. Есть только подкуп местных политиков и покупка общественного мнения для манипуляций и распространения её пропагандистских нарративов.

Нам удалось получить доступ к телефону бывшего президента. [Так мы узнали], что бывший президент дал себе прозвище [как псевдоним в чате] «Кремлинович» — именно так он себя ощущал. Я мог легко сверить календарь встреч в этом телефоне и его поездки в Москву, которые были указаны в телефоне, с отдельно собранной мной базой данных о его перелётах в Москву.

С тех пор «Кремлинович» стал неологизмом. Мы выявили новый феномен — то, как Россия использует различных зарубежных местных политических комментаторов. Мы изучили, как Россия проводит эти [информационные] кампании, и это может быть интересно другим странам, которые также сталкиваются с российским влиянием.

Расследование Владимира Тхорика «Кремлинович» выявило новый тип кампании политического влияния российского правительства. Изображение: скриншот, RISE Moldova

GIJN: С какими главными проблемами сталкивается журналистика в вашей стране?

ВТ: Главная трудность связана с тем, что Молдова — самая бедная страна Европы и наименее интересная остальному миру. Самый большой вызов — оставаться актуальными и находить темы, которые интересуют партнёров в других странах. Для этого нам нужно отыскать связанные с Молдовой схемы по всей Европе, чтобы показать, что организованная преступность и спецслужбы, такие как российские, используют Молдову для влияния на другие страны; доказать, что Молдова играет важную роль в отмывании денег, контрабанде, и таким образом убедить коллег сотрудничать с нами. К сожалению, Молдова остаётся транзитной страной для организованной преступности.

GIJN: Какое самое серьезное препятствие или вызов вы встретили за время работы журналистом-расследователем?

ВТ: Оставаться актуальными — наш самый насущный вызов, учитывая, что мы работаем в контексте войны. Пару дней назад я вернулся из Киева, где видел, как столица крупнейшей страны Европы переполнена машинами и людьми, но, в то же время, в город летят реактивные военные дроны и ракеты. Ты видишь, что дрон находится в 6 километрах от тебя, а сам стоишь в пробке рядом с бензовозом. Вот дрон уже в радиусе 2 километров, вот уже в радиусе 1 километра, и его траектория показывает, что он летит прямо на тебя. Он не обязательно летит именно на тебя, он может пролететь мимо — и, очевидно, так и произошло, раз я сейчас веду этот разговор. Угрозы, с которыми сталкиваются журналисты-расследователи, работающие в Украине, — это совершенно другой уровень. Это угроза физическому выживанию.

Вернувшись в Молдову, ты переоцениваешь собственные угрозы в мирное время. Понимаешь, что вызовы — это не судебные дела и не запугивание со стороны каких-то безумцев; вызов — оставаться актуальным, работая рядом с линией фронта, под влиянием России и последствий российской агрессии против Украины. Наша задача — браться за темы, важные для региона, поскольку Молдова не существует в вакууме — она существует в региональном контексте.

Есть риск утратить актуальность, когда объясняешь важные темы вроде коррупции, если упускаешь из виду региональный контекст.

Команда RISE Moldova. Фото: предоставлено Владимиром Тхориком

GIJN: Какой ваш лучший совет по проведению интервью?

ВТ: Главные враги журналистов-расследователей — лень и трусость. Если журналисту не лень изучать большие массивы данных так, как просеивают песок в поисках золота, и он не боится задавать вопросы самому злому гангстеру, такой журналист будет успешен.

Многие люди, особенно правонарушители, сожалеют о своем выборе, но жизнь подтолкнула их к организованным преступным группировкам. Например, однажды я делал материал о молдавском наёмнике [воевавшем вместе с российскими войсками на стороне пророссийских сепаратистов в Украине в годы до полномасштабного вторжения 2022 года]. Он участвовал в боях против Украины в 2014–2015 годах. Как я убедил его дать интервью? Я сказал ему: «Слушай, тебе вообще нравится война?» Он сказал, что нет. «Дай мне интервью, чтобы помочь другим не совершить ту же ошибку и не попасть на эту войну».

Как правило, журналист должен объяснить собеседнику, почему его ответы важны для мира. Вы добиваетесь этих ответов не для себя — это не ваше личное дело. Вы вместе участвуете в улучшении мира.

GIJN: Какие журналистские инструменты, базы данных или приложения наиболее полезны в ваших расследованиях?

ВТ: Я не думаю, что какая-то одна база данных может стать для журналиста спасением. По моему мнению, журналист должен собирать разнообразные массивы данных. Даже если сегодня эти данные кажутся бесполезными, заглянув в свой архив через пару лет, вы можете найти интересные ответы и фрагменты пазла, которые раньше не могли сложить.

Нам полезно объединять разные массивы данных, например, данные о пересечении границ. Источники помогают нам с [доступом]. Есть базы данных, которые показывают, какие люди и какие товары пересекают государственные границы. Так мы смогли, например, установить, когда бывший президент Додон ездил в Россию.

Конечно, стоит использовать GetContact, PimEyes для распознавания лиц и так далее. Стоит изучать базы данных, инструменты и сервисы, которые помогают идентифицировать людей, руководителей и владельцев компаний, отслеживать перемещение людей и товаров через государственные границы.

Журналисту следует вести личный архив с разнообразными базами данных, которыми можно делиться с коллегами. Каждый журналист специализируется на определённой теме. Например, я специализируюсь на отслеживании того, как товары и люди пересекают границы. Другой коллега специализируется на некоторых внутренних экономических аспектах. Ещё один — на отслеживании российских наёмников, участвующих в военных преступлениях. Иногда, просматривая свои базы, я нахожу интересные и критически важные материалы для коллег. Мы можем писать друг другу, как будто мы ChatGPT: «Есть ли эта компания в твоей базе?»

GIJN: Какой лучший совет вы получили за свою карьеру и что бы вы посоветовали начинающему журналисту-расследователю?

Самый ценный совет, который я получил от старшего журналиста в редакции, где тогда работал, звучал так: делай то, что можешь, тем, что у тебя есть, там, где ты находишься. То есть, если ты работаешь в городской газете, ты должен информировать свою аудиторию о том, что важно для неё. Когда переходишь в национальное СМИ, ты должен использовать доступные тебе инструменты лучше всех остальных — в интересах национальной аудитории. Если ты вышел на международный уровень, ты должен разрабатывать свою тему так, как никто другой. Нужно изложить её и доказать всё полностью и точно.

GIJN: Каким журналистом — в Молдове или в мире — вы восхищаетесь и почему?

ВТ: Если смотреть на соседние с Молдовой страны, это румынский журналист Пол Раду. Он превосходный репортёр; один из основателей OCCRP и отличный пример человека, внедряющего инновациии в расследовательскую журналистику. Пол Раду руководил внедрением визуализации данных в OCCRP, а теперь занялся геймификацией журналистских расследований. Его стремление переводить расследовательскую журналистику в такой формат — отличный пример журналиста-инноватора.

Второй журналист, [которым я восхищаюсь] — Андрей Захаров — блестяще работает с базами данных. Он российский журналист, уехавший из России. Я считаю его интересным и важным. Эти расследователи важны на региональном и глобальном уровне — за ними стоит следить.

GIJN: Какую самую большую ошибку вы совершили и какие уроки извлекли?

ВТ:Это не совсем ошибка, но каждый раз, когда я готовлю расследование к публикации, я ошибочно прихожу в ярость из-за фактчекера, который требует доказательств для каждого утверждения. Этот наивный вопрос: «Как ты это докажешь?» — действует на нервы. Каждый раз я готов спорить с фактчекером, заблокировать его номер телефона и перестать с ним разговаривать. Но каждый раз фактчекер находит ошибки и неточности в наших расследованиях. Поэтому такая [сердитая] реакция ошибочна и неадекватна.

Это происходит, когда ты хочешь опубликовать материал как можно скорее, а фактчекер продолжает требовать ответов: как ты это посчитал? Как ты докажешь, что этот человек был мэром именно в этот период? Я мало что могу сделать со своей злостью на фактчекера — я всего лишь человек. Но гораздо лучше злиться в редакции, чем потом извиняться перед аудиторией. Поэтому у нас нет ошибок: у нас есть протокол безопасности и фактчекинга, который мы переняли у OCCRP. Это помогает нам избегать ошибок, которые случаются в других редакциях.

GIJN: Как вы избегаете выгорания в вашей работе — индивидуально и в команде?

Фото: предоставлено Владимиром Тхориком

ВТ: Первое правило, в идеале, — отдыхать до того, как устанешь, то есть не работать бесконечно до момента, когда накрывает усталость и ты становишься неэффективным. Это звучит банально, но важно сохранять полезные привычки. Например, я бегаю почти каждый день. За неделю я пробегаю 80–100 километров (50–62 мили). Нужно планировать и оставлять время для спорта и личной жизни. Когда человек впадает в депрессию, его эффективность падает до нуля. Чтобы этого не произошло, нужно планировать восстановление и оставаться активным.

Сегодня я пробежал 15 километров, но, к сожалению, вот сижу и курю. С другой стороны, мне, вероятно, было бы хуже, если бы я курил во время этого разговора, не пробежав перед этим 15 километров.

GIJN: Что в расследовательской журналистике вас раздражает или что, как вы надеетесь, изменится в будущем?

ВТ: Во-первых, меня раздражает, что некоторые редакции не проводят фактчекинг своих расследований. Это приводит к неточностям и дискредитирует саму расследовательскую журналистику. Проверка фактов становится ещё важнее в условиях распространения дипфейков и манипуляций с доказательствами. Недостаточно просто провести качественное расследование — необходимо быть точным и убедиться в том, что вы не публикуете недостоверную информацию.

Во-вторых, это эмоциональный тон некоторых расследований и личные рассуждения. По моему мнению, этого не должно быть, поскольку расследовательская журналистика — это факты, а не мнения. Для журналистики мнений существуют другие жанры — колонки, эссе, мнения политических комментаторов. Журналисты-расследователи — не политологи. Но некоторые журналисты, называющие себя расследователями, добавляют собственную оценку. Именно этим отличается качественная журналистика — факты должны говорить сами за себя, без авторского мнения или эмоциональной окраски.

Этот текст перевёл с помощью ChatGPT и отредактировал Владимир Тхорик.

Дайва Репечкайте — независимая журналистка-расследовательница и фотограф, живущая на Мальте. Она сотрудничала с крупными международными изданиями, включая The Financial Times, The Guardian, Politico, OCCRP, EUobserver и Foreign Policy.